Понедельник, 07 августа 2017 20:20

Отрывок из повести «Продавцы слов»

Автор Горынин Антон
Оцените материал
(1 Голосовать)

В вашей голове снова совершенно неожиданно раздаётся противный звук. Звук практически тут же исчезает, остаются уже знакомый вам таинственный радиошум и не менее знакомый голос.

У нас тут вечер. Девятый час. Торгаш всё спит на подоконнике, а я потихоньку разбираю оставшейся товар, он же архив. Архив наш остаётся довольно большим, всё потому, что слова сегодня плохо разбирают. Постграждан можно понять – товар запрещённый, дорогой, да и тех, кто умеет читать всё меньше и меньше, даже притом, что лучевая болезнь нынче всё равно, что насморк – также не смертельна. Люди сегодня чаще мрут от нервного истощения – электронный воображатель электронным воображателем, но работает-то он на психической энергии своего хозяина. Кстати, вы, наверное, недоумеваете, зачем нам вообще деньги, если всё можно вообразить. А затем, чтобы приобрести и грамотно вшить себе «грушу» нового поколения – с более высоким разрешением. Впрочем более продуманные граждане копят деньги на будущее, в котором будет какая-то вменяемая экономическая система и реальные перспективы на реальную жизнь.
О! А вот и мой любимый раритет – «Записки из подполья». Обожаю эту книгу, вся эта комната в углу и оформившаяся в ней философия экзистенциализма... Вот странное дело: родился-то я намного позже того, как само слово «экзистенция» стало чуть ли не ругательным. Копаться в себе, задумываться о том, кто ты, зачем и куда идёшь, стало пошлым ещё, по-моему, у вас там – в начале двадцать первого века. Я родился гораздо позже, но откуда во мне тяга к этой теме? До сих пор не понимаю. Но каждый новый кусочек страницы с очередным словом отрываю для покупателя так, как будто это кусок моего собственного сердца, – вот как люблю эту книгу. Знаю «Записки...» наизусть, но покупателям показываю их в последнюю очередь.
Вот ещё пара шедевриков, мировая классика, девятнадцатый век, двадцатый... Смотрю на старинные книги и прямо слёзы наворачиваются, какую культуру мы потеряли, от чего отказываемся, какие откровения стараемся забыть через этот запрет на язык, на слова, прекрасные русские слова... А теперь вот «ум», да «ум» кругом.
Но есть отдельные словофилы, готовые отдать за новое для себя и старое для мира словечко последние деньги. А некоторые сами приносят на продажу свои библиографические раритеты.
Правительство решило лишить нас языка, но великую русскую культуру так просто не убить! И у Торгаша, я знаю, несмотря на его прозвище, главная цель не выручка, а сохранение, хотя бы частично, той – доумной – великой культуры. Хотя сам он строит из себя циника, барыгу какого-то, но я-то вижу его насквозь, и верю ему, иначе бы не пошёл за ним, обрекая себя на долгие прядки и смертную казнь, которая обязательно случится в конце всех концов. В общем, дорогие мои предки, что бы дальше с нами тут не произошло, я хочу, чтобы вы там у себя знали: мы боремся за наши язык и культуру и будем бороться до конца!
Опа, стучат. Торгаш, как всегда в таких случаях, просыпается мгновенно и тут же хватается за свой лазерный пистолет, но стук вроде тот самый – условно правильный. Подозреваю, что пришёл наш постоянный друг Умау.
Вместе с Торгашом, настороженно переглядываясь, тишайшими шагами подходим к двери, я смотрю в глазок... Точно – Умау. И чьё-то изящное, если не сказать худое плечо.
– Ум? (Это кто с тобой?) – строго спрашиваю Умау через дверь.
– Ум. (Своя) – отвечает Умау.
Смотрю на Торгаша, он отрицательно мотает головой, обращаюсь к Умаю с ещё более строгой интонацией:
– Ум? Ум! (Что значит своя? Пусть хоть лицо покажет, плечо мне не кажется знакомым).
Умау отходит в сторону, видимо, уступая место своей спутнице. В следующую секунду в глазке появляется весьма приятное, как по своим чертам, так и по выражению, лицо молодой женщины. Смотрю на Торгаша, киваю.
– Ум? (Точно не из этих?) – спрашивает он.
Пожимаю плечами.
– Ум. Ум. (Вроде не похожа. Думаю, Умау кого попало и не приведёт).
– Ум. (Ну, пусти, посмотрим) – нехотя соглашается Торгаш, заводя руку с оружием за спину.
Чтобы открыть дверь, мне нужно повернуть три ручки и набрать два четырёхзначных кода, что я и делаю тщательно и не торопясь. Приоткрываю дверь, вижу Умау и его спутницу во всей красе – на вид обычная такая построссийская гражданка: короткая стрижка, карие глаза, вздёрнутый носик... короче, она мне уже нравится.
– Ум? (Войдём?) – спрашивает Умау.
Приоткрываю дверь ещё немного и отхожу назад. Умау слегка подталкивает девушку, та шагает вперёд и оказывается прямо передо мной. От незнакомки пахнет дождём, да она и сама чем-то похожа на дождь, то есть, да, она в моём вкусе. Странно и при этом очень завлекательно, когда от сухой девушки пахнет дождём. Следом за гостьей порог переступает и Умау, закрываю дверь также тщательно, как и открыл. Торгаш кивком головы приглашает гостей пройти дальше и как-то странно переглядывается с непрошенной гостьей. Умау снова подталкивает девушку, оба проходят на середину полутёмной комнаты, в которой мы ещё не включали и – в целях конспирации – не будем включать электрический свет.
Возможно, вам интересно, почему я так подробно описываю то, как мы с Торгашом принимаем гостей. Дело в том, что приходят они редко и всегда приносят потенциальную опасность – если про нас узнают, то мы с Торгашом, а заодно и все наши покупатели не проживём и двух суток. Литературному русскому языку в нашем новом мире не место и продавцам слов, соответственно, тоже. Власти можно понять – человек, владеющий не только виртуально-смайловой системой и интонациями бывшего междометия «ум», но и хоть сколько-нибудь литературным языком, а значит хоть сколько-нибудь культурный, потенциально опасен для, хоть и временного, но действующего режима. Прописная истина, известная ещё в ваши времена: непросто управлять людьми, которые способны сами делать какие-то выводы и принимать решения. Но, такие, как мы с Торгашом, Умау и, видимо, эта девушка, отказываемся понимать и принимать такой подход власти к человеку. Мы всеми правдами и неправдами добываем, уцелевшие в ходе грандиозной компании по уничтожению языка и всякой письменности (кроме виртуально-смайловой), книги, журналы и тому подобное, буквально отрезаем от них по нормальному русскому словечку и продаём. Дорого. Однако здесь нельзя всё резюмировать расхожей в ваше время фразочкой «ничего личного, только бизнес». В нашем деле личного больше, чем наличного. Мы ни слова не продадим тому, кому по каким-то причинам не доверяем. Мы подпольщики, действуем под страхом смерти, и подставные покупатели нам не нужны.
Пока я вам всё это рассказываю, Торгаш уже успел пообщаться с гостями. Умау представил нам свою спутницу, проумкал, что это его возлюбленная с очень распространённым сегодня женским именем Ума. Ума сейчас сидит на подоконнике, смущённо улыбается (насколько это возможно с зашитым ртом). Она почему-то прячет от нас свои красивые глаза, но, кажется, это не повод ей не доверять. Смотрю на Торгаша, взгляд его в процессе общения с новой знакомой стал куда менее строгим, значит, он тоже так считает.
– Ум? (И где же вы с Умой познакомились?) – спрашиваю я Умау.
– Ум. (В библиотеке.) – отвечает Умау.
– Ум? (А если серьёзно?)
– Ум. Ум. Ум! (Я увидел её на углу улиц Уми и Уму. Она шла мне навстречу и о чём-то думала, а вы знаете, какая это сегодня редкость – встретить просто так на улице думающего человека. Я спросил её, сколько сейчас времени, она задумчиво сказала, что не знает даже какой сегодня день, потому что думает о вечном. И я понял, что влюбился!
– Ум? (Когда это было?) – спрашивает Торгаш.
– Ум. (Позавчера, я как раз шёл от вас.)
Торгаш обращается к девушке:
– Ум. Ум? (Расскажите что-нибудь о себе, Ума. Извините, спрошу ещё раз: вы понимаете, куда попали, знаете, что такое литература и вообще, что было до Построссии?)
– Ум. Ум. (Я прочитала много старых слов о том, что было раньше, я умею читать, прабабушка втихаря научила... а потом за ней пришли. Я хочу сотрудничать с вами и даже принесла вам в подарок небольшую книгу.) – говорит Ума и с этими словами вынимает откуда-то из-за пазухи маленькую книжку в песочно-жёлтой обложке.
Торгаш принимает подарок с благодарностью и настороженностью одновременно, он быстро пролистывает книжицу и протягивает её мне, если я правильно понимаю, для последующего изучения. Интересно. Пусть общаются дальше, а я отхожу в угол изучать книжонку какого-то неизвестного мне автора. Извините, пока отключаюсь.

Снова этот противный звук в вашей голове, удивительно, но ваш мозг опять не взрывается. Звук быстро исчезает, не оставив после себя даже тихого радиошума.

Прочитано 651 раз Последнее изменение Вторник, 08 августа 2017 15:25
Другие материалы в этой категории: « Ни для кого (чёрный юмор со специями) Мимикрия »

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.

Поиск

Календарь событий

Последние публикации

мая 08, 2018 25

От чапаевского конника до Ельцина

ИЗ ЗАПИСОК СТРОИТЕЛЯ От многия знания большия…
мая 08, 2018 27

Русские в империи

Так сложилось в отечественной историографии, что поднимать…
мая 07, 2018 45

Будем знакомы!

Молодым везде у нас публикация… В конце прошлого – начале…
мая 07, 2018 31

«Кто подпустил меня к литературе?»

ПАРОДИИ Алексей ОСТУДИН Осталось ли слов на предмет…
Юрий Кузнецов со студентами Литературного института  им. А.М. Горького. 1996 год.
мая 07, 2018 26

«Я научу вас мыслить...»

СТЕНОГРАММЫ ЛЕКЦИЙ ЮРИЯ КУЗНЕЦОВА Учитель приходит тогда,…
март 15, 2018 141

Твоим пахнет телом и чуть облаками

ТВОРЕЦ ЗЕМНЫХ ПЕСЕН О ВЕЧНОМ ПЕРЕЖИВАЕТ СЕБЯ В СВОИХ…
фев 08, 2018 172

Во имя Твое

Книга стихов Василия Миронова, уже отмеченного…
НАПИШИТЕ НАМ
1000 максимум символов