Воскресенье, 31 июля 2016 19:24

Сила внятности

Автор
Оцените материал
(0 голосов)

Смысловым центром майского номера для меня стал цикл эссе Нины Ягодинцевой «Технологии хаоса». Задействованные в нём ёмкие образы прорвы и ткани, а также афористичность узловых фраз буквально пустили корни в моём мозгу. Хочется процитировать едва ли не половину этого убедительного текста, но ограничимся наиболее чеканными высказываниями: «Время речей закончилось, наступило время формул»; «каждый из нас – ключ и замок», «вне границ культуры энергия, по сути, проявляется как агрессия», «хаосу реально способен противостоять не порядок – но порядочность».

Да, мы живём в эпоху прорвы, а данное слово, жутковато посверкивая своей богатой диалектной семантикой, означает и переизбыток, и яму на болоте, и новое русло, и речной омут, и орущую, жадную, разинутую глотку. Всё вокруг куда-то прорывается, попутно расползаясь по швам, мышление новых поколений покрывается трещинами, из него исчезают простейшие организующие начала: даты, грамотность, умение сочленять последующую информацию с предыдущей.
Работая в университете, я почти четверть века наблюдаю, как рассыпается в студенческих умах представление о хронологии, о периодизации, о чётко прописанной обусловленности человека историей его страны. Я уже знаю коварный способ, с чьей помощью можно свести на нет экзаменационное красноречие любого претендента на красный диплом; нужно всего лишь спросить, в каком году произошло событие, бойко упоминавшееся в ответе. Ладно, смягчим требование: пусть хотя бы скажут, при каком правителе это было! Молчание... Или вопиюще неверный ответ. Всё, что приключилось раньше двадцать первого века, свалялось в молодом сознании в комок наподобие колтуна, где Пётр Великий и Ленин – современники, поскольку оба жили давным-давно.
На зачётах 2016-го года студенты ввергали меня в озноб, рассказывая, как царствовал Иван Грустный (разумеется, Иван Грозный, о котором им доводилось не читать, а краем уха слышать), творил выдающийся композитор Дар Гамышский (Даргомыжский), как красива мебель в стилях «вампир», «ну, во!» и «Чип и Дейл» (ампир, арт-нуво и чиппендейл). В девичьей тетради с материалами по культуре древнего мира я наткнулась на слово «фырыон». (И не описка ведь, ибо встречается шесть раз; видимо, в воображении студентки взбалмошный фараон имел привычку восклицать «Фыр-фыр!»). В другой тетради ещё хлеще оказался заголовок «Поэма Лермонтова «Мы Цыри», теперь я мучительно думаю, как же выглядит Цырь (или Цыря). Венцом абсурда явился диалог, окончательно раскрывший мне глаза на нынешние приоритеты в познании; на зачёте по культурологии спрашиваю:
– Что такое субкультура?
Студентка долго соображает и вдруг, озарённая идеей, восклицает:
– Это культура приготовления супа!
А потом совсем уж просветлённо добавляет:
– И борща.
Как унять торжество сумбура, как залатать чёрные дыры в интеллектуальном пространстве? Даже искусство, созданное мастерами, – и то умудряется раздирать себя по швам. Вглядитесь, например, в тенденции современной хореографии, вдумайтесь в то, что авторитетный Мерс Каннингем, ратуя за освобождение от стереотипов, на протяжении всего творческого пути стремился к полной непредсказуемости исполнителей. Введение им понятия «случайный метод» в итоге породило казусы: чтобы определить комбинации танцевальных элементов, он бросал монетку, балет «Шестнадцать танцев для солиста и компании из троих» возник именно так. Джон Ноймайер поставил «Лебединое озеро», где не было ни озера, ни лебедей, ни Одетты, – лишь их искажённые очертания, бредовые видения героя, баварского короля, у которого якобы существовал двойник. На такую трактовку Ноймайера натолкнуло то, что реальный Людвиг II обожал лебедей и лунный свет. Мотивируя неожиданное прочтение, хореограф пояснил: сегодняшнему зрителю гораздо интересней следить за прихотями подсознания и гранями безумия, чем за перипетиями старинного сказания о заколдованных девушках. Матс Эк, крупнейший шведский хореограф и одна из культовых фигур балетного театра, переделывает классику дерзко, бесцеремонно, с цинизмом и чёрным юмором. «Жизель» в версии Эка прогремела на весь мир, будучи показана более трёхсот раз в двадцати восьми странах; главная героиня теряет рассудок, но вопреки традиционному либретто остаётся в живых, и второй акт происходит не на кладбище, а в психбольнице, где Мирта – главная медсестра, а не поэтичная и властная повелительница призраков. На «Спящую красавицу» в Гамбургском балете Матса вдохновил эпизод, увиденный на привокзальной площади: юные наркоманки блуждают с совершенно стеклянными глазами, повсюду валяются шприцы. Оттого в новой трактовке укол феи направлен в вену, а «сон» принцессы Авроры – её героиновая зависимость, откуда не вытащить волшебным поцелуем. Работа Эка блестяща с позиций маркетинга, он умеет заманивать зрителей, но его балеты не могут быть показаны ребёнку, слишком уж жестокий мир в них открывается.
На российской сцене сюжет о судьбе Евгения Онегина переносится из оперы в балет, а заодно и в лихие девяностые, последовательно обретая вереницу странностей: августовский путч, расхристанного рок-музыканта (Ленского), гопников (провинциальное общество), гламурный ночной клуб, эротические грёзы (сон Татьяны), сельскую дискотеку, поножовщину (дуэль), ослепшего генерала-бизнесмена с бандитским уклоном (мужа Татьяны). На диске луны мелькают хроникальные кадры ельцинских времён, в страшнейшей сцене мук совести Онегина призрак Ленского прекрасен, как пророк, и ужасен, как зомби. В финале муж Татьяны появляется с ножом, а герой сам насаживается на лезвие. В пересказе это звучит почти анекдотично, но при просмотре спектакля «живьём» любая причуда одарённого постановщика выглядит потрясающе, и уже теряешься в догадках, что важней: плюс его гигантского таланта или минус диковатой отсебятины.
Вот почему публикация Нины Ягодинцевой так взбудоражила меня, заставив вспомнить труды Аристотеля с его мыслью о наведении порядка с помощью творчества. Конечно же, в номере привлекают внимание тексты тех авторов, одно имя которых служит гарантией качества: поэма «Русские» Виталия Молчанова, исследование Галины Матвиевской «Символ Оренбурга», посвящённое строительству Караван-Сарая, биография В.Н. Татищева в изложении Светланы Сорокиной, подборка стихотворений Вячеслава Моисеева (особенно цепляет пронзительная «Сова»):

...Она в окно мне будет тяжко ухать,
Пугая дом уснувший и прохожих,
Пока не покормлю её – о Боже! –
Письмом или стихами. И ладонь,
Изъязвленную клювом, я в огонь

Лазоревый над газовой плитой
Кладу. Пускай горит моя ладонь,
Пускай не остаётся длань пустой.
А ты, печаль, сова моя, постой,

Давай-ка покормлю тебя огнём,
Что жжёт меня полгода – день за днём.

Рассказ Натальи Романовой-Сегень «Двадцать второе июня», затрагивающий тему фатальных совпадений и расплаты, будто написан второпях, не отшлифован, но интересен мотивом притяжения-отталкивания, любви-ненависти между человеком и храмом. Радует остроумием, наблюдательностью, неожиданными ассоциативными рядами и кропотливой работой над словом красочная зарисовка Юрия Полуэктова «Птицы вокруг нас».
При чтении альманаха обнаруживаются внутренние «рифмы», переклички, фабульные созвучия между материалами разных авторов и даже разных разделов. Таковы, например, два стихотворения о подёнке, темпераментное у Валерия Кузнецова и элегическое у Владимира Макурова, два повествования о немом кино – рифмованное (минчанин Анатолий Аврутин, запоминающийся роскошной строкой «Горячая мимика Веры Холодной») и прозаическое (Татьяна Судоргина с хроникой кинопоказов в дореволюционном Оренбурге).
Насквозь прошитый темами Великой Победы, казачества, пушкинского окружения, пятьдесят третий номер «Гостиного Двора» провоцирует обратиться к нему, воспользовавшись цитатой из стихотворения «Ещё люблю» нашего собрата по перу и юбиляра:

Люблю тебя, мой честный, мой хороший,
За трудный крест на сумрачной земле.

Прочитано 461 раз Последнее изменение Понедельник, 22 августа 2016 16:30
Тарасенко Елена

Елена Николаевна Тарасенко родилась в Оренбурге. С золотой медалью окончила школу, с красным дипломом филологический факультет Оренбург-ского государственного педагогического института. Работала в родной школе учителем русского языка, литературы и мировой художественной культуры. Учитель высшей категории, кандидат педагогических наук, доцент кафедры философии, культурологии и религиоведения ОГПУ. Публиковалась в альманахах «Башня», «Гостиный Двор». Член Союза российских писателей, обладатель Гран-при областного поэтического конкурса «Яицкий мост» под председательством Риммы Казаковой (1996), победитель областного литературного конкурса «Оренбургский край – XXI век» в номинации «Автограф» (2011). Автор поэтических сборников «Интонация» (2003), «Всегда» (2011). Живёт в Оренбурге.

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.

Поиск

Календарь событий

Последние публикации

мая 08, 2018 72

От чапаевского конника до Ельцина

ИЗ ЗАПИСОК СТРОИТЕЛЯ От многия знания большия…
мая 08, 2018 72

Русские в империи

Так сложилось в отечественной историографии, что поднимать…
мая 07, 2018 136

Будем знакомы!

Молодым везде у нас публикация… В конце прошлого – начале…
мая 07, 2018 129

«Кто подпустил меня к литературе?»

ПАРОДИИ Алексей ОСТУДИН Осталось ли слов на предмет…
Юрий Кузнецов со студентами Литературного института  им. А.М. Горького. 1996 год.
мая 07, 2018 86

«Я научу вас мыслить...»

СТЕНОГРАММЫ ЛЕКЦИЙ ЮРИЯ КУЗНЕЦОВА Учитель приходит тогда,…
март 15, 2018 204

Твоим пахнет телом и чуть облаками

ТВОРЕЦ ЗЕМНЫХ ПЕСЕН О ВЕЧНОМ ПЕРЕЖИВАЕТ СЕБЯ В СВОИХ…
фев 08, 2018 229

Во имя Твое

Книга стихов Василия Миронова, уже отмеченного…
НАПИШИТЕ НАМ
1000 максимум символов