Воскресенье, 31 июля 2016 20:54

Глава из романа «Заполье»

Автор
Оцените материал
(0 голосов)

24.

Быстро скатывался в осень очередной полупрожитый год, сворачивался иссушённым кленовым листом в некий свиток времени, пряча в себе невразумительные письмена, неразгаданные намёки его и предупреждения, невостребованные провозвестья.

А между тем, во всём происходящем чем дальше, тем больше и явственнее виделась, открывалась, можно даже сказать – воочию уже явлена была какая–то прямая, примитивная и потому дешёвая чертовщина, мистика некой клинической, если не фатальной вообще, русской невезухи. Или же в ней сказывалось действие мощных, чрезвычайно точно согласованных и направленных на распад незнаемых, лишь подозреваемых сил, даже заговора, существованье которого обыденному здравому смыслу казалось более чем сомнительным, – из тех, какими пугают благомыслящих граждан отечества прошлые и нынешние нилусы, прежде всего себя самих настращавшие до истерии, или же их зарвавшиеся в специфической гордыне оппоненты–антиподы... Но всё, что ни происходило теперь в мутной и больной, как гляделки похмельного субъекта власти, повседневности политической и так называемой общественной, в самой что ни есть бытовой тоже, – всё шло и вело только и исключительно к усугублению зла, разложения всеобщего и порухи, не давая никакому хоть сколько–нибудь обнадёживающему добру ни малейшего шанса на осуществление, просвета, щёлочки в будущее для него не оставляя. Кто–то там выпал то ль из политбюро, то ли с моста, но ни шеи не сломал, ни репутации, меж тем как у держащих огромную власть задрожали как на грех руки и отказал, не сработал даже инстинкт самосохранения, не говоря уж о безусловном, казалось бы, рефлексе долга, об элементарной отработке окладов с привилегиями, в конце концов; и шутя удавались самые оголтелые, бесстрашно циничные провокации и безобразия, всякий политиканский пустяк обретал силу бетонобойную, и в распыл пускалось всё наработанное, в кои–то веки народишком заработанное, наконец–то, и государству на сбереженье и приращение даденное, а записные большевики только плакали и сморкались; и тогда рыжий ковёрный обратился вдруг в исполинского силача, выволок на арену дебелую, беззащитно улыбавшуюся всем собственность общенародную, в тёмный ящик уложил и принялся, как заправский фокусник, пилить... только и улыбнулась. Чёрные, изначально гнусные в преднамеренности своей и безнаказности чудеса творились у всех на глазах, у всех покорных большей частью иль равнодушных на удивление, – вытворялись над всем мало–мальски добрым, изгалялись с наглостью невиданной, непредставимой ныне где–либо ещё, кроме как на злосчастной «родине слонов», преданной и проданной начальствующими, в очередную смуту не жалеючи втащенной. Теми самыми начальниками, которые некогда самозабвенно пели: «Вышли мы все из народа!..» Ну да, было дело – вышли. И не вернулись.
Так думало, пыталось ли думать простонравное до простодырства, неподъёмное на мысль, на какой–никакой протест и скорее без толку ругливое на власть, чем молчаливое большинство, – на бунтовавшее, совсем уж мизерное меньшинство всё равно больше с насмешкой глазевшее, чем с сочувствием, и неистребимую парадигму обывания «моя хата с краю» неприступной крепостью считая, – просчитавшись горько в очередной раз. Бунтовавшие же, родненькими в камуфляже сынками разогнанные, а частью то ли на баржах, по слухам, то ли фурами вывезенные и где–то прикопанные, – живые же клялись вернуться, уповая на скорое повторенье того, что исторической ситуацией именуется, не разумея в горячности, что ежели и повторяется она, то разве что лет этак через пятьдесят–семьдесят ...
И мало кто, кажется, думал и понимал, что всё это, судя по давным–давно знакомым и более чем отвратным симптомам, лишь очередное и сокрушительное поражение человека как такового, как родового существа со всеми его шаткими нынешними представлениями о долженствующем быть, со свойственными ему неустранимыми противоречиями в самом его естестве вообще, совсем уж грубо говоря – между его сомнительными подчас и разного колера идеалами и его же исторической практикой, каковую назвать просто порочной значило бы похвалить. Проваливался Homo progressus, человек прогрессивный сиречь, в самоё себя, рушился в нижние сумеречные горизонты свои зоологические, из актора в фактор попутно, в потребиловку всего и вся непотребную, похоть истеричную уже, будто пытаясь дна гедонизма достичь – которому дна в природе не предусмотрено. И вместе с этим истекало, видели все, иссыхало какое–никакое нажитое, наработанное в трудах великих, по крупинкам собиравшееся добро, иссякало силою, расточалось в холодных безднах человеческого эгоизма, в разноцветных туманах реклам, в миражах гомеопатически выверенной филантропии; и было это, похоже, ни чем иным, как самым что ни есть крушением последних надежд на человека вообще, на его способности и возможности, с более чем самонадеянным излишком переоценённые, а в конечном счёте крахом слабоумно–мечтательного, да к тому ж и светски безверного хилиазма, «царства разума и свободы» коммунистического, равно и либерального толка... надежды–чаянья на человеке вздумали строить, возводить? Нет уж, поищите менее зыбкий фундамент и на более надёжной почве, нежели земля–матушка, она ж и природа, жизнь сама, какую не с мачехой даже, а скорей уж со свиньёй сравнить, пожирающей детёнышей своих, мириадами рождающая для пожиранья только; и этот, по слову одного многознайки, бесконечный тупик чем дальше, тем больше ввергал давно уж не верящего в боженьку человека в унынье смутное души, невнятную, но злую тоску, отчего чаще всего и случаются, из чего исходят все наши и всяческие безобразия...
Так рассуждать мог покоробленный социополитфатумом современности, а того более онтологически неисправимым бытием вселенским собрат из интеллигентов в первом поколении, на подгнившем избяном крылечке родительском сидючи и с тою же тоской на недвижные, на вечные звёзды глядя, извечностью равнодушной их, неизменностью пришпиленный как мотылёк к данному, даденному тебе не спросясь, времени и месту, к судьбе, у всех равно незавидной, золотыми гвоздочками их прибитый... что там, Кассиопея? Усни ты, как угодно далеко забреди душой отсюда, в болезненный ли бред провались или вовсе сойди с ума, но и на коротком возврате в разум бедный, помутнённый свой опять ты обнаружишь, что по–прежнему безжалостно прибит их пятью гвоздями тут, распят на множественноконечном кресте реальности неотменимой, неумолимой действительности дрянной, и не скрыться от неё никуда, не избавиться, разве что опять в безумие, помрачение полное, невозвратное, в отрадное и, право же, счастливое неведенье о сути мира сего...
Но, видно, очень уж и очень многим ещё простецам давалось это благое неведенье, если рожают до сих пор на радость и горе себе детей, умирать умирают, а рожь сеют, в надоедливых подробностях расписывают богу свои планы и просят кредитнуть под них, а неисчислимое множество отдельных женщин так самозабвенно борются с морщинками и ухмыляющимся временем, словно в запасе у них, по меньшей мере, ещё два–три замужества с фатой непорочности и сладостным – до приторности – Мендельсоном... впрочем, это–то ныне дело нехитрое. И только этим, казалось, благонамереньем подавляющего, как и подавляемого, большинства ещё держался мир, ещё не сбрендил в галлюцинаторно–параноидных, по медицинской терминологии, виденьях осатаневших от вседозволенности пророков постмодерна и массмедиа, главное же – хозяев их, властелинов виртуальной «зелени» и пресловутых рычагов–педалей глобального диктата, в тяжёлой форме душеповрежденья возомнивших, что над ними уже одни только стропила мирозданья и более ничего и никого... Сон разума рождает чудовищ, да; но и само–то его бодрствование на хвалёных передовых рубежах науки и чёрствого рацио много ли доброго сулит? Известно, рука об руку идут, растут они, созидательные и разрушительные возможности проблематично разумного человека, и кто скажет, какая из них вперёд вырвется, верх возьмёт?
И как там ни хай ругливо–молчаливое большинство, но это лишь оно инертностью тупой массы своей, благословенным невежеством пополам с неведеньем и нерассуждающей верой удерживает ещё себя и давно продвинутых за края пропасти поводырей своих от непоправимой экзистенциальной убыли, от паденья в бездны провальные человеческой психики, изначально ущербной логики, в инферно, где властвует хаос и тёмный страх безысходности, неминуемого конца. На плаву, на дневной поверхности безмыслия удерживает, где обитает так называемый здравый смысл, ни на какие эмпиреи не посягающий, потому как безвыходен человек сам по себе, безысходен. Вовеки неразрешим здесь человек... ничем неразрешим, да, кроме чуда.

Прочитано 335 раз
Краснов Пётр

Пётр Николаевич Краснов родился в 1950 году в селе Ратчине Шарлыкского района Оренбургской области. После учёбы в Оренбургском сельскохозяйственном институте работал агрономом, сотрудником многотиражной газеты. Окончил Высшие литературные курсы. Его книги «Сашкино поле», «На грани», «Подёнки ночи» и другие хорошо известны не только в России, но и за рубежом, переведены на многие европейские языки. Секретарь правления Союза писателей России, председатель правления Оренбургской писательской организации, лауреат Всесоюзной премии им. М. Горького за лучшую первую книгу, всероссийских литературных премий им. И. Бунина, им. Александра Невского «России верные сыны», им. Мамина-Сибиряка, им. Льва Толстого «Ясная Поляна», Пушкинской премии «Капитанская дочка», областной премии «Оренбургская лира», премии имени Валериана Правдухина альманаха «Гостиный Двор» (2009). Награждён дипломом ЮНЕСКО за выдающийся вклад в мировую культуру. Живёт в Оренбурге.

krasnow50.narod.ru/
Другие материалы в этой категории: «Младенца Георгия…» »

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.

Поиск

Календарь событий

Последние публикации

мая 08, 2018 109

От чапаевского конника до Ельцина

ИЗ ЗАПИСОК СТРОИТЕЛЯ От многия знания большия…
мая 08, 2018 112

Русские в империи

Так сложилось в отечественной историографии, что поднимать…
мая 07, 2018 201

Будем знакомы!

Молодым везде у нас публикация… В конце прошлого – начале…
мая 07, 2018 184

«Кто подпустил меня к литературе?»

ПАРОДИИ Алексей ОСТУДИН Осталось ли слов на предмет…
Юрий Кузнецов со студентами Литературного института  им. А.М. Горького. 1996 год.
мая 07, 2018 129

«Я научу вас мыслить...»

СТЕНОГРАММЫ ЛЕКЦИЙ ЮРИЯ КУЗНЕЦОВА Учитель приходит тогда,…
март 15, 2018 252

Твоим пахнет телом и чуть облаками

ТВОРЕЦ ЗЕМНЫХ ПЕСЕН О ВЕЧНОМ ПЕРЕЖИВАЕТ СЕБЯ В СВОИХ…
фев 08, 2018 265

Во имя Твое

Книга стихов Василия Миронова, уже отмеченного…
НАПИШИТЕ НАМ
1000 максимум символов