Пятница, 17 июля 2020 17:14

Образ Ломоносова в современной российской культуре

Автор
Оцените материал
(0 голосов)

В настоящее время в российском историко-культурном пантеоне чрезвычайно трудно найти такую личность, которая безоговорочно бы принималась любыми социальными, интеллектуальными и идеологическими слоями населения. Пётр Великий, Лев Толстой, Столыпин, Ленин у одних вызывают восхищение, у других — негодование. О Пушкине механически говорят, что он «наше всё», но чисто по-человечески Александр Сергеевич мало кому близок. Юрий Гагарин на правах объединяющей наше расколотое общество фи-гуры тоже устраивает не каждого: он не творец, а исполнитель госзаказа. И вот тут на передний план выдвигается исполинская персона Ломоносова...

Похоже, Михаил Васильевич больше всех соответствует роли сплачивающего. Он на протяжении двух с половиной веков нравился реформаторам и консерваторам, простолюдинам и элите. Его одинаково высоко ценили педантичные «шишковцы» и озорные «арзамасцы», мистик Андрей Белый и советские версификаторы-рационалисты; отголоски его стиля в равной мере слышны у абсолютно несхожих Тютчева, Мандельштама и Заболоцкого.
Невзирая на это, Сергей Есин в романе «Марбург» с горечью констати-рует: «Боюсь, что Ломоносов не герой нашей интеллигенции» [1]. Поскольку весьма достойная девятисерийная телеэпопея Александра Прошкина не пока-зывается по центральным каналам уже четверть века (она была приурочена к 275-летию со дня рождения учёного), русский мыслитель-универсал, по лич-ностному масштабу сравнимый с Леонардо да Винчи, часто воспринимается сегодня как некая российская мифологема.
Есин решает исправить досадное упущение и обрисовывает рельефный характер, лепит образ страстного, неугомонного, яростно-пытливого челове-ка, дышащего знаниями. Писатель неоднократно, с заметным удовольствием возвращается к мыслям о том, что Ломоносов отнюдь не каноничен, похож не на кабинетного затворника, а на каменщика, что он мужлан с мускулисты-ми ногами в тяжеловесной обуви, что пускать в ход кулаки и едкую насмешку ему привычно, а фехтовать и куртуазно любезничать — нет. Сергею Николае-вичу легко представить, как «после поездки в Петергоф, испытав бюрократи-ческий ужас, дома, в Петербурге академик срывает камзол, стягивает парик, скидывает башмаки и, поставив босые ступни на прохладные половицы, ше-велит сопревшими пальцами» [1].
На протяжении всего романа его главный герой, профессор-филолог с царственной и одновременно литературоведческой фамилией Романов, срав-нивает Ломоносова и Пастернака, причём первый из них ему явно милее, ибо кажется более цельным. Оба учились в Марбурге, приехав к светилам науки с рекомендательными письмами. Оба потрясающе одарены, отважны (порой до безрассудства), колоссально трудолюбивы, но у Бориса Леонидовича в его межличностных отношениях преобладает атмосфера недомолвок и полуто-нов; чего стоит только его переписка с двоюродной сестрой Ольгой Фрейден-берг, продолжавшаяся пятьдесят лет. Ломоносов же категоричен, у него всё конкретно: люблю, ненавижу, уважаю, презираю. Второй разительный кон-траст заключается в том, что Михаил Васильевич и в горе живёт победно, а у Пастернака и в радости психология пораженца. Сил одного гения хватило на покорение бескрайнего интеллектуального пространства в диапазоне от физи-ки до лирики, другой же себя ограничил, распрощавшись сперва с музыкой, а затем и с философией.
Пастернак пережил в Марбурге любовную драму и сотворил огромное, горячечное стихотворение о городе Мартина Лютера и братьев Гримм, при-несшем ему разочарование; Ломоносов же встретил там верную и понимаю-щую Лизхен, дочь пивовара и церковного старосты, впоследствии ставшую безупречной женой. Её брат Иоганн отправился вместе с ней в Россию, где помогал академику создавать монументальные мозаичные полотна. Да, Ели-завета-Христина — прекрасная спутница гения, ничуть не хуже Софьи Андре-евны Толстой, Анны Григорьевны Достоевской или Надежды Яковлевны Мандельштам. Однако о ней, этом марбургском счастье Ломоносова, супруг не удосужился сочинить даже четверостишие, зато Пастернак написал о своём марбургском несчастье изрядное количество строк. Впрочем, так вышло ис-ключительно потому, что для Михаила Васильевича важней была объектив-ная сторона жизни, а для Бориса Леонидовича — субъективная.
Есин фиксирует наше внимание не только на присутствующих в характере Ломоносова качествах, но и на том, каких черт в нём нет и в помине. Михаил Васильевич лишён чувства собственного избранничества, у одних ве-ликих проявляющегося в гордыне и надменности, а у других выглядящего страдальчески и жалобно (как у того же Пастернака), не склонен к сомнениям и духовным самотерзаниям, не умеет жить ожиданиями и иллюзиями. Его резкий афоризм «Говорю, как думаю, а не как кошки, которые спереди лижут, а сзади царапают» выступает в качестве эпиграфа к роману, должно быть, по-тому, что персонаж-повествователь завидует подобной прямоте.
Перечень «того, чего не было» можно длительно продолжать. «Ода на взятие Хотина» написана по газетным реляциям, и сражений Ломоносов нико-гда не видел. От него не осталось писем к родным и близким, поскольку на личное у этого государственника не хватало времени. Ему не довелось получить никаких премий, единственной наградой оказалась памятная табакерка с портретом императрицы. Глядя на сказочные пейзажи Германии, он видит в них только аргументацию своих гипотез: «Проезжая неоднократно Гессенское ландграфство, приметить мне случилось между Касселем и Марбургом ров-ное песчаное место, горизонтальное, луговое, кроме того, что занято невысо-кими горками или буграми, в перпендикуляре от 4 до 6 сажен, кои обросли мелким скудным леском и то больше по подолу, при коем лежит великое множество мелких, целых и ломаных морских раковин, в вохре соединенных. Смотря на сие место и вспомнив многие отмелые берега Белого моря и Се-верного океана, когда они во время отлива наружу выходят, не мог себе пред-ставить ничего подобнее, как сии две части земной поверхности в разных об-стоятельствах, то есть одну в море, другую на возвышенной матёрой земле лежащую... Не указывает ли здесь сама натура, уверяя о силах, в наружно-сти? Не говорит ли она, что равнина, по которой ныне люди ездят, обращают-ся, ставят деревни и города, в древние времена было дно морское, хотя теперь отстоит от него около трёхсот верст и отделяется от него Гарцскими и други-ми горами?» [1].
Ломоносов, безусловно, прагматик, а не идеалист. Темпераментные оды он пишет не по наитию, а впрок, впоследствии предъявляя необходимый текст в нужное время и в нужном месте, не гнушается и сочинением конъюнктур-ных пустяков, например, виршей для фейерверочных торжеств. Поскольку за время его жизни на престоле успели побывать шесть монархов, он восприни-мает правителей без пиетета, но, впрочем, и без раздражения; кажется, что они для него и не люди вовсе, а метеорологические условия.
Жизнь Ломоносова похожа на авантюрный роман: походы и разъезды, соблазнённая чужеземка, вербовка в королевские войска, дерзкий побег, ни-щета на чужбине, поиск покровителей, постоянное наживание себе новых вра-гов и блестящее умение от них отбиваться, причём с юных лет. Так называе-мый «пенализм» (по сути — дедовщина восемнадцатого столетия) заключался в том, что старшекурсники безжалостно повелевали младшими соучениками, заставляя их сдавать за себя экзамены, развозить пьяных по домам, начищать обувь своим «хозяевам». Рассказчик не сомневается: с Ломоносовым это бы никогда не прошло. Рослый, сильный, краснощёкий, он, по мнению автора, отреагировал бы стремительно и жёстко, сперва выкинув из окна стол, потом сапог, который нужно было чистить, а напоследок и самого обидчика.
Михаил Васильевич ценит всё надёжное и полезное. В списке его мар-бургских долгов красуется немалая сумма в 61 золотой рубль, но потрачена она не на дорогостоящие румяна, белила и духи для возлюбленной, а на при-обретение права работать в превосходной химической лаборатории Михаэли-са. Ломоносов иногда напоминает Есину прочный, тщательно изготовленный, вызывающий доверие предмет. «Балка в доме фрау Урф, чёрная от времени, превратившаяся после обработки веков из дерева в сталь или кость, видно, давно надтреснула в длину. Начавший расщепляться брус тогда же был акку-ратно схвачен огромным стальным болтом. Стоит ещё раз подивиться вели-чине болта, тяжёлой гайки и слесарного ключа... И что же была за стать у ма-стеров и подмастерьев, которые проводили эту операцию? Что за руки, спины и плечи? Нет, определённо молодой Ломоносов прекрасно вписывался в эту сферу» [1].
Ему ненавистны манжеты, жабо и шёлковые чулки, но он обязан их но-сить. Он рвётся переводить Гомера, Вергилия, Горация, Овидия, Сенеку, Лу-креция, Буало, Фенелона и Руссо точно так же, как мы рвёмся к внезапно по-давшим голос далёким друзьям, желая с ними увидеться. Он снабжает миниа-тюру «Кузнечик» пояснением «Стихи, сочинённые на дороге в Петергоф, ко-гда я в 1761 году ехал просить о подписании привилегии для Академии, быв много раз прежде за тем же» — и становится ясно, как невыносимо этому гордому человеку унижаться, выклянчивая деньги на приборы и лаборато-рию. Говоря словами Есина, Ломоносов — «сторукий Шива осьмнадцатого столетия: поэзия, математика, стекло, химическая лаборатория, теория света, электричество, закон сохранения энергии, счастливые догадки и вот даже пи-шет «Российскую грамматику». Какая фигура!» [1].
Подобно титанам эпохи Возрождения, Михаил Васильевич стольким интересуется и столько умеет, что проще было бы не перечислять его разно-образные творческие и общественные ипостаси, а действовать методом от противного: попробовать найти нечто, не охваченное его умом. Но слово «ти-тан» с Ломоносовым сочетается плохо, будучи чересчур античным; зато ему удивительно подходит определение «мужик», это подметил ещё Некрасов в стихотворении «Школьник»:

... архангельский мужик
По своей и божьей воле
Стал разумен и велик [3].

Как известно, существительное «мужик» имеет два основных значения: презрительно-социальное с указанием на плебейство — и уважительно-личностное. Мужик — тот, кто может защитить, он трудолюбив и рукоделен, вынослив и упрям, активен и смекалист, он не умеет лицемерить. Материаль-ное начало в нём властно заявляет о себе, даже если его призвание связано с миром абстрактных величин. Деятель, наделённый менталитетом мужика, по-нимает, что естественные науки нельзя изучать сугубо теоретическим спосо-бом, роясь в книгах и ящиках с коллекциями; нужно самому побывать в руд-никах, сравнить свойства гор и почвы, вглядеться, коснуться, ощупать, выма-заться... «Во всё мне хочется дойти до самой сути», — вот фраза, лучше все-го отражающая общность Ломоносова и Пастернака.
В рассказе Андрея Лёвкина «Лизавет и Ломоносов» учёный в первом же абзаце показан смеющимся. Пресловутый парик сорван и отброшен в сторо-ну, пурпурный халат распахнут, как душа, но в могучем хохоте звучит «при-месь некой грустной нелепицы, как бывает, когда за одним обедом случится поочерёдно вкусить то грибов, то ананас» [2]. В жизни, потешающей исследо-вателя своей абсурдностью, встречаются и моменты трагической бессмысли-цы; примером тому служит гибель профессора Георга Вильгельма Рихмана, 23 июля 1753 года убитого молнией, полученной искусственным путём. Опы-ты по изучению атмосферного электричества проводил и Ломоносов, оказав-шийся более удачливым.
Михаил Васильевич в трактовке Лёвкина — дух Университета, вопло-щённый порыв к познанию, а заодно вузовский призрак, по ночам сотрясаю-щий коридоры мощными шагами. В грозной роли Ломоносов смотрится го-раздо органичнее, чем в благостной: «Не Дед Мороз же он, сколько бы его в него ни превращали» [2]. Он не пугает припозднившихся студентов, не блуж-дает, мучимый тоской, не следит за порядком, а просто идёт; у него голубые глаза, «рыбацкие — философ Померанц сказал бы: евангельски-рыбацкие, а мы скажем — рыбацкие плечи и череп как череп, а не что-то ещё» [2].
В исторический момент основания Университета, стоя на петергофской лужайке под палящим солнцем и пытаясь вести с императрицей галантную беседу, Ломоносов чувствует себя неловко. Он не понимает вежливо-бессодержательных реплик Елизаветы и от нестерпимого зноя начинает ощу-щать переход собственного организма в неодушевлённое, то ли растительное, то ли неорганическое состояние: мысль отключилась, позвоночник изнемог, как опалённый жаром стебель, и светится, «будто стеклянный, составленный из разных спектральных сияний» [2]. Далее мы читаем примечательный диа-лог.
Елизавета:
— Что заставляет вас думать о вещах дальних, со смутным смыслом, не имеющих в сей миг не только никакого толка, но и даже основания жизни? Что заставляет вас думать о том, чего нет? Оттого ли, что существующее оставляет вас равнодушным и неудовлетворённым?
Ломоносов:
— Не знаю, Ваше Императорское Величество. Так, знаете, как-то всё...
Последняя реплика откровенно шутовская: «Так как-то всё» — это же Пушкин глазами Хлестакова! Тем не менее, императрица именно после несу-разного ответа на патетический вопрос называет собеседника настоящим мужчиной, осознав, что перед ней человек дела, а не краснобай.
Новелла Валентина Пикуля «Первый университет», как и романы дан-ного автора, скорее псевдоисторическая, чем историческая. Её второстепен-ные персонажи либо схематичны, либо карикатурны, как Анна Иоанновна, за-ставляющая титулованных потомков Рюрика кукарекать государыне на поте-ху, или Шумахер, считающий самым драгоценным минералом камень из пра-вой почки польского короля Яна Собеского, а образ Ломоносова полон штампов. Читателю запоминается, что даровитый юноша ходил пешком через всю Германию, одевался в обноски, голодал, часто дрался, в том числе с по-мощью парикмахерских болванок, и проливал слёзы при каждом подходящем случае.
«Елизавета-Христина Цильх увидела русского постояльца плачущим. Она поставила кружку с пивом на стол и подошла к нему. Ломоносов смот-рел в окно, а там, на фоне черневшего к ночи неба, будто гигантский павлин распахнул свой дивный хвост.
— Ты плачешь? — спросила девушка.
— Плачу. Смотри сама. Даже сюда, в пределы германского Гессена, дошло моё родное северное сияние» [4].
Чередование скандалов и сентиментальностей к финалу уже раздражает, а то, как будут завершены ключевые эпизоды, легко спрогнозировать по пер-вым их словам. Разумеется, если Ломоносову встретится калека (без ушей и носа, чтоб эффектнее), несчастному достанется половина щедро разломлен-ной краюхи хлеба. Конечно же, купленная в академической лавке книга Тре-диаковского о правилах русского стихосложения вызовет у Михаила желание творить «иным манером». Естественно, новость о рождении дочери демокра-тичный герой отметит выбеганием на площадь, символическим братанием с немецкими рудокопами и возгласом «Глюкауф!», которым «он желал им бла-гополучных подъёмов из недр к солнцу. И они отвечали ему тем же словом, как бы советуя подняться ещё выше» [4]. Многостраничная текстовая суета подытоживается следующим выводом Пикуля: «Ломоносов никому спуску не давал, ибо сознавал своё превосходство над копошившейся в науке мелюзгой, он буянил ради свершения великих дел, которые предстояло сделать, и он всегда хотел честно трудиться, а эта мелюзга только мешала ему» [4].
Михаил Васильевич проник даже в современные юмористические тек-сты, его можно отыскать в сценариях для выступлений команд КВН. Сборная Пятигорска, неподражаемый чемпион высшей лиги, в 2004 году под предво-дительством Семёна Слепакова показала фантазию на тему возвращения Ло-моносова в Холмогоры. Гротесковая миниатюра демонстрировала, как умуд-рённый жизнью провинциал ищет общий язык с земляками, и включала в себя анекдотичную беседу:
— Мужики, а где моя корова?
— Так ведь двадцать лет прошло...
— Ну и где корова?
— Так ведь коровы восемь лет живут...
— И где корова?!
— Михайло, ты в какой науке силён: в зоологии али в механике?
— В механике!
— Сломалась твоя корова...[5]
Нашлось место и чёрному юмору. Ломоносов просветил односельчан, сообщив им, что если человека ударить топором, жертва умрёт. После его слов выяснилось: семь лет назад бравый глава одного из местных семейств получил удар топором в спину, но продолжал жить и радоваться, а вот те-перь, согласно науке, он обречён... Пятигорцы саркастически показали про-пасть, образовавшуюся между учёным и его малой родиной, но завершили выступление, как и полагается в КВНе, песней. Она звучала на мотив «Мы вдыхаем вольный ветер» из репертуара группы «Чайф» — пожалуй, самой «мужицкой» и простецкой на всей отечественной рок-сцене:

Много есть у нас в России позабытых богом мест;
Люди там живут простые, там деревья до небес.
Но идут оттуда люди, чтоб учиться и учить,
И пока идти мы будем — и Россия будет жить [5].

Текст песни написан тем же поэтическим размером, что и некрасовский «Школьник», и это обнадёживает. Символические совпадения в культурном наследии случайными не бывают.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Есин С.Н. Марбург [Электронный ресурс] / С.Н.Есин. URL: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2005/10/es2.html, свободный. Загл. с экрана.
2. Лёвкин А.В. Лизавет и Ломоносов [Электронный ресурс] / А.В.Лёвкин. URL: http://www.vavilon.ru/texts/prim/levkin1-2.html, свободный. Загл. с экрана.
3. Некрасов Н.А. Школьник [Электронный ресурс] / Н.А.Некрасов.URL: http://readr.ru/nikolay-nekrasov-shkolnik.html, свободный. Загл. с экрана.
4. Пикуль В.С. Первый университет [Электронный ресурс] / В.С.Пикуль. URL: http://lib.rus.ec/b/100895/read, свободный. Загл. с экрана.
5. Слепаков С. КВН, Пятигорск, Ломоносов [Электронный ресурс] / С.Слепаков.URL: http://www.youtube.com/watch?v=AX08ChnAQVk, свобод-ный. Загл. с экрана.

Прочитано 170 раз
Тарасенко Елена

Елена Николаевна Тарасенко родилась в Оренбурге. С золотой медалью окончила школу, с красным дипломом филологический факультет Оренбург-ского государственного педагогического института. Работала в родной школе учителем русского языка, литературы и мировой художественной культуры. Учитель высшей категории, кандидат педагогических наук, доцент кафедры философии, культурологии и религиоведения ОГПУ. Публиковалась в альманахах «Башня», «Гостиный Двор». Член Союза российских писателей, обладатель Гран-при областного поэтического конкурса «Яицкий мост» под председательством Риммы Казаковой (1996), победитель областного литературного конкурса «Оренбургский край – XXI век» в номинации «Автограф» (2011). Автор поэтических сборников «Интонация» (2003), «Всегда» (2011). Живёт в Оренбурге.

Оставить комментарий

Убедитесь, что Вы ввели всю требуемую информацию, в поля, помеченные звёздочкой (*). HTML код не допустим.

Поиск

Календарь событий

Последние публикации

янв 26, 2021 73

Букет пожеланий

СВЕТЛАНА ВАСИЛЕНКО ОТМЕЧАЕТ ЮБИЛЕЙ Добрые слова похожи на…
янв 12, 2021 78

«Мы за Родину пали. Но она спасена»

Дорогие читатели и авторы литературно-художественного и…
На фото молодые русские поэтессы Анастасия Устинова и Наталья Кукушкина, увлекающиеся кей-поп-культурой
дек 21, 2020 119

Светлый Апокалипсис

В новом номере всероссийского электронного литературного…
окт 07, 2020 333

Бегство, или Черный Смех

Посвящается Марату Искандерову, врачу-психотерапевту и…
сен 03, 2020 147

Ранние раны ли?

Союз российских писателей совместно с Министерством…
авг 03, 2020 36

70 лет Владимиру Изтляеву

Владимир Нуртаевич Изтляев родился в 1950 году в селе…
июль 23, 2020 246

«Мозги не брови, их не нарисуешь!»

Беда современной России в том, что все ключевые посты…
НАПИШИТЕ НАМ
1000 максимум символов